Здесь трактат Белосельского опускается до уровня светской беседы - занимательной, но необязательной, построения его  произвольны.

Верещагин описывает альбом «московского Аполлона», как называли Белосельского, который был «любимцем муз», знатоком живописи и музыки, сочинял стихи - французские в русские (мы их находим в альбоме). Рядом - письма Вольтера, Мармонтеля и других знаменитостей, автографы Екатерины II и Павла I. Попутно Верещагин рассказывает о жизни владельца альбома. Он с похвалой отзывается о дипломатических донесениях князя нэ Турина, содержавших объективный анализ революционных событий во Франции, что, впрочем, повлекло недовольство императрицы и послужило причиной отозвания Белосельского. (Их полный текст опубликован в журнале «Русский архив», книга 2 и 3 за 1877 г.) Журит Верещагин Белосельского за фривольную «Олиньку», постановка которой вызвала скандал, чуть было не закончившийся бедой для автора. О «Дианиологии» Верещагин упоминает мимоходом и притом крайне пренебрежительно. По его мнению, это «философский сумбур». (Сумбур возник у самого Верещагина, который элементарно запутался в терминах и не смог даже правильно перечислить названия «сфер».)

Мазон оперирует более обширным кругом источников, чем Верещагин. Оп привлек некоторые архивные материалы и впервые опубликовал ряд неизвестных французских произведений Белосельского. Интересны сообщаемые им сведения о воспитателе молодого князя. Это был француз Тьебо, юрист и писатель, член Берлинской академии, впоследствии якобинец. Что касается «Дианиологии», то Мазон пересказывает ее содержание, но, ссылаясь на Верещагина, оценивает ее невысоко.

В течение многих десятилетий ученые самых различных специальностей - антропологи, этнографы, археологи, географы, лингвисты - пытались разгадать загадку этого таинственного народа. В 60-х годах прошлого века известный русский географ и этнограф академик Л. И. Шренк писал: «Нет народа, о котором, как об айнах, было бы выражено в короткое время столько разнообразных, даже противоречащих друг другу мнений относительно происхождения или племенного родства с другими народами».

До сих пор точно неизвестно, откуда пришли айны. Согласно легенде, родоначальница айнов приплыла на остров откуда-то с запада. Этой «западной» точки зрения придерживались и некоторые ученые. Так, академик Шренк предположил, что айны сначала жили на материке, откуда их вытеснили на острова монголоидные племена. Он обозначил и путь вероятностной миграции айнов: через Корею и острова Цусима на японский остров Хонсю и затем на Хоккайдо.

Согласно другой гипотезе, айны - народ европейского происхождения. Существовала даже гипотеза, что язык айнов сродни индоевропейским языкам.

Третья гипотеза, объясняющая происхождение айнов, говорит, что родину айнов надо искать не на западе, в Европе или на азиатском материке, а на юге, на островах Океании. Последние исследования советских антропологов дают основания предположить, что ближайшие родственники айнов - это коренные обитатели   Австралии.

Окончательно вопрос о том, откуда пришли айны, так и не решен. Известно лишь, что, когда японцы высадились ва Хонсю, значительная часть его уже была заселена айнами. Об этом свидетельствуют, в частности, строки одной из старейших японских книг, датированной 712 годом: «Когда наши августейшие предки спустились с веба на лодке, на этом острове они встретили несколько варварских племен, наиболее свирепыми из которых были айны». Упоминание об айнах мы находим и в древней китайской хронике, относящейся к эпохе Хань-ской династии (189 год до н. э.-30 год н. э.).

О том, что айны населяли Японские острова еще до появления здесь японцев, говорят и «раскопки» лингвистов. Они выявили множество наименований, объяснить которые можно лишь с помощью айнского языка. Английский ученый-миссионер Дж. Бэтчелор высказал предположение, что название горы Фудзияма произошло от айнского «хучи», или «фучи», что в переводе означает «богиня огня».